Православное      
Народное Движение      
«Курский вокзал.      
Бездомные, дети»      

Внести пожертвование

РОО "Дом на пути" реквизиты
Как помочь уже сейчас
Сдать одежду Записаться волонтером Купить
посуду
Пожертвовать деньги Напечатать
брошюру
Распространить информацию
 Нам доверяют!    

      

Зима близко. Как в России выжить без дома

«Сноб» расспросил бывших бездомных о том, как они жили на улице, чем занимаются сейчас и что нужно для того, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Карина, бывшая бездомная: «Все эти восемь лет я спала по два-три часа в сутки»

Тучная 47-летняя женщина в дешевом спортивном костюме показывает мне маленький потрепанный фотоальбом: «Это моя старшая дочь Катя, ей 28, она очень плохо видит. Это мои сыновья Валера и Васятка. А это Сергей, он хочет в армию, но его из-за проблем со здоровьем не берут. Вот мои близнецы Гена и Саша. У Саши недавно эпилепсию обнаружили. Тут мои младшие: Каришка, ей 15, и самый младший Витюшка, ему 13. А это я…» — со снимка улыбается стройная ухоженная девушка в цветастом платье. Кажется, что между ней и женщиной в трениках целая пропасть — лет сорок, не меньше. На самом деле двадцать, восемь из которых прошли на улице.

«Сейчас, сказать вам честно, дом в аварийном состоянии. Весь покосился, вот-вот рухнет. Крыши наполовину нет, дверь до конца не закрывается, и страшно холодно. Осенью через щели затапливает, а зимой стены покрываются инеем». Последние 12 лет Карина живет в селе Незнаново Рязанской области. До этого она жила в сарае в Быково, а еще раньше — в Москве. На вокзалах, в палатках, в подъездах, на крышах — где придется.

Сразу после детдома, в 16 лет, она пошла работать на Златоустовский металлургический завод. Жила в общежитии, долгое время не подозревая, что ей, как сироте, полагается квартира («Уже после я обращалась, пыталась ее добиться, но я же человек маленький, разве я добьюсь?»). Потом устроилась санитаркой в больницу, вышла замуж и переехала к свекрови. Та к невестке относилась, мягко говоря, прохладно и со всей горячностью «отыгрывалась» на внуках: «Как-то даже умудрилась засунуть одного в духовку, представляете?» Однажды, вернувшись с работы, Карина обнаружила все свои вещи на лестничной клетке. Муж, как всегда, не заступился, она взяла детей — старшей дочери было тогда 8 лет — и ушла. «Я до того устала от всего происходящего, что была согласна жить даже на улице, лишь бы не видеть, как издеваются над моими детьми».

Идти Карине было некуда и не к кому, и месяца полтора они «шатались по Златоусту», потом добрались на электричках до Челябинска, где полгода жили на вокзале, а оттуда — снова на электричках — уехали в Москву.

Спрашиваю, что было самым страшным, и Карина отвечает, не задумываясь: «Зима».

Ночевать приходилось либо прямо на снегу, либо в лучшем случае на клеенке, картонке или одеяле. Если очень везло, можно было остаться в подъезде, но оттуда непрошеных соседей часто спускали с лестницы жильцы («Три часа ночи, дети спят, мороз — им все равно»), или на вокзале, где уже другая угроза: «Менты детей избивали, хватали за шиворот — и давай дубинкой колотить. И мне доставалось, ведь я, как и любая мать, заступалась». Самой удачной и спокойной оказалась «зимовка» в Сергиевом Посаде, когда Карину и ее детвору приютил местный батюшка.

«Вы не представляете, как мы радовались, когда в Москве наступала весна, когда становилось тепло!» Тогда все семейство переезжало к речке. Пока старшие дети купались или ходили по ближайшим домам и просили еду, глава семейства сидела с младшими в палатке. «Кстати, Каришку я родила прямо там, без врачей» (на щекотливый, но неизбежный вопрос — все-таки из дома она уходила только с тремя детьми — Карина прямо не отвечает: «Просто я на улице познакомилась с парнем с Украины… ну и вот»).

Вообще жить за эти годы доводилось в самых неожиданных местах. Например, одно лето они вместе с еще двумя семьями провели на крыше многоэтажки: «Бывает, я оттуда посмотрю на звезды, посмотрю вниз: батюшки! Аж голова кружится». Жильцы дома оказались на редкость заботливые и лояльные, сами приносили продукты и одежду и не прогоняли, пока «не объявился один наркоман, который все там спалил». Так Карина с детьми снова осталась без жилья и части вещей. Пришлось возвращаться на привычный круг: подъезды, вокзалы, менты, побои, милостыня. Вырваться из него под силу не всякому, а тут еще и «отягчающее обстоятельство». Точнее, сразу семь (было бы восемь, если бы не украли сына Гену).

«Все эти годы я дремала по два-три часа в сутки, никаких снов не видела, от любого шороха просыпалась. Эта постоянная тревога за детей просто не давала мне спать, до такой степени было боязно». Но что бы с ними ни происходило, мысль вернуться в Златоуст, к свекрови и мужу, у Карины никогда не возникала.

Главная причина бездомности

По итогам исследования, большинство людей (38%) оказываются на улице из-за различных семейных обстоятельств. На втором месте (19%) — махинации с жильем при купле, обмене, аренде и т. п. Третье место разделили принудительное выселение (11%) и освобождение из мест лишения свободы (также 11%). Еще 10% опрошенных сказали, что продали свое жилье, 3% обосновали бездомную жизнь «личным выбором», еще 2% — выпускники детдомов, которые не получили полагающуюся квартиру. Оставшиеся 6% респондентов выбрали вариант «другое».

На процентное соотношение и состав бездомных прямо влияет общественно-политическая ситуация. Так, с началом приватизации на улице оказалось достаточно много людей с высшим образованием, интеллигенции — жертв квартирных мошенников. Теперь больше необразованных, в основном гастарбайтеров. Раньше, по словам экспертов, это были преимущественно белорусы и молдаване, сейчас — выходцы из Средней Азии.

Так совпало, что незадолго до начала упомянутого исследования вступил в силу новый Жилищный кодекс РФ, который допускает выселение без предоставления другой жилплощади. «В 2012 году таким образом по суду было выселено больше 12,5 тысячи человек, — замечает Анна Федотова, координатор проекта “Курский вокзал. Бездомные, дети”. — В стране, где 65% территории лежит в зоне вечной мерзлоты, а средняя температура минус 5, принимать нормативные правовые акты, которые подводят людей к жизни на улице, — это преступление».

Мнения о главной причине бездомности, не укладывающейся в статистику, разнятся. Завсектором социальной помощи бездомным Департамента соцзащиты Андрей Пентюхов называет корнем всех бед алкогольную зависимость (некоторые убеждены, что она бывает и следствием уличной жизни) и «желание человека перехитрить другого, в результате чего он сам оказывается обманутым». Анна Федотова главной причиной считает «беззаконие в самом широком смысле. И прямое, когда выселяют одиноких стариков или обманывают сирот, и косвенное: домашнее насилие, на которое нельзя найти управу». Иногда сходится сразу несколько причин: сначала человек, например, растет в детдоме, потом не получает положенную жилплощадь, затем попадает либо в плохую компанию и садится, либо в плохую семью и уходит, и в итоге оказывается на улице.

Бизнес на вшах: как выжить на улице

История Карины — исключение из всех правил. Взять хотя бы трезвый образ жизни. «Это большая редкость, — замечает Анна Федотова. — На улице не пьют люди либо психически ненормальные, либо очень цельные, у которых еще осталась надежда, чувство достоинства и инстинкт самосохранения».

Что касается детей, то, по мнению Федотовой, возможно, они как раз и были той соломинкой, за которую Карина держалась и благодаря которой не опустилась. Помимо дома человек, оказавшийся на улице, теряет и социально значимые связи, а значит, и ресурсы, ценный источник «подпитки». Карина эти годы все-таки провела с семьей. Да, неполной и постепенно увеличивающейся, но все-таки семьей.

«Кстати, в чем в чем, а в родах бездомным не отказывали никогда, по крайней мере, я ни разу не слышал», — говорит Рамиль Гутов, врач-терапевт отделения по оказанию медицинской и социальной помощи лицам БОМЖ ГБУЗ «ГП №5 ДЗМ», занимающийся лечением бездомных уже больше 20 лет. Есть бригада акушерско-гинекологического профиля, которая, помимо прочего, может отвезти даже без документов в роддом при 36-й больнице.

«Наша медицина не особо добра ко всем простым смертным, а к тем, кто на улице, тем более. Как-то у человека замерзли ноги, и мы вызвали скорую, — рассказывает один из бывших бездомных. — Одна бригада вообще не приехала, другая приехала, посмотрела и уехала, а третья поставила диагноз: гангрена». Когда я пересказываю эту историю Гутову, он не удивляется: «К сожалению, человеческий фактор никто не исключал: и хамство, и социальное убожество — все это есть и в среде врачей. Формально, если у человека нет документов, удостоверяющих личность и подтверждающих российское гражданство, и страхового полиса, рассчитывать на медицинскую помощь он не может. Но если есть угроза жизни, скорая обязана, вне зависимости от того, есть ли у человека документы и как он пахнет, оказать ему помощь: с переломом, скажем, отвезти в травмпункт, с осложненным — в стационар» .

Гутов вспоминает, как много лет назад раз в квартал бесплатно централизованно выдавали препараты для вакцинации бездомных против дифтерии и столбняка. Система была более открытой для сотрудничества, люди, включая врачей, более добрыми и менее циничными.

Сейчас бездомным помогают НКО и волонтерские движения: доктор Лиза и ее «Справедливая помощь», «Курский вокзал. Бездомные дети» и «Друзья на улице», православная служба «Милосердие» и т. д.; государственные учреждения (Центр социальной адаптации) и «Социальный патруль», то самое отделение по оказанию медицинской и социальной помощи лицам БОМЖ в Нижнем Сусальном переулке. В Москве это единственное «низкопороговое» медучреждение, в котором не требуют документы. Правда, они все равно понадобятся там, куда могут направить из отделения: в больницах, онкологической поликлинике, диспансерах.

«Единственное условие приема на Нижнем Сусальном — пройденная санитарная обработка, — рассказывает Рамиль Гутов. — Хотя и на ее отсутствие закрывают глаза, если ситуация тяжелая, ургентная, и человеку надо жизнь спасать, неотложную помощь оказывать. Скажем, у него ножевые ранения и кровь фонтаном. Какая уж тут обработка?»

Пройти санобработку и принять душ в Москве можно на дезинфекционных станциях. Правда, их всего три, и говорят, там не всегда все работает. Раньше туда можно было попасть за деньги и то не всем — только больным педикулезом, что, как рассказывают, позволяло вшивым бездомным «делать бизнес» — продавать здоровым братьям по несчастью вшей по 10 рублей за штуку. С 1994 года дезстанции стали бесплатными и доступными для всех, а после душа на Ижорской, 21, и на Ярославском шоссе, 9, теперь предусмотрена выдача сменной одежды и питание.

Если по какой-то причине полноценно помыться нельзя, врачи советуют набрать бутылку воды, зажать ее на 20-30 минут под мышкой, чтобы она нагрелась, и умыться.

Также врачи рекомендуют иметь несколько пар хотя бы самых дешевых носков на смену (а в сырую погоду, говорят, отличными впитывающими стельками могут служить женские прокладки). Дело не только в правилах гигиены и физическом комфорте: «Это и на отношении окружающих скажется, потому что обонятельный анализатор самый древний, и чувство омерзения от зловонного запаха все равно возникнет, как бы ты ни относился к бездомному».

Еще один медицинский совет — 3-4-часовой сон в строго горизонтальном положении. Да, полусидя, на корточках, уткнувшись в колени, можно согреться, занять меньше места, не так сильно привлекать внимание — и быстрее угробить ноги. «Даже если обычный человек несколько суток проведет не ложась, ноги у него станут такими же, как у бездомных, — говорит Гутов. — Закон притяжения Земли точно так же работает, физиология та же, и ресурсы венозных клапанов в ногах тоже не бесконечны. Если кровь скапливается внизу, вена истончается, раздувается, вода уходит в окружающие ткани, образуется отек, любой ушиб или порез становится большой проблемой». Другая проблема в том, что жизнь на улице вынуждает постоянно быть начеку, то есть оставаться без полноценного сна и быстро истощаться физически и психически. К слову, Гутов признает, что успешное преодоление проблем и возвращение к нормальной жизни зависит главным образом от мотивации, жажды жизни и прочих психических и психологических аспектов.

Андрей Пентюхов на вопрос, ведется ли с московскими бездомными работа в этом направлении, отвечает: «Благотворительная католическая организация Caritas совместно с нашими психологами проводит в нашем центре социальной адаптации занятия по арт-терапии: за несколько часов надо заполнить пространство холста. Но у меня встречный вопрос: а как с ними можно работать? Если они с утра умылись-оделись и быстрее бегут, чтобы их не “припахали”. Им все обязаны — такой у них настрой».

Даже если так, этому можно найти объяснение, считает Анна Федотова: «Травма бездомности, я считаю, самая тяжелая для человека. Это не армия против армии, это ты один против всего мира в мирное время. Это твоя личная война». И начинается она, как правило, внезапно и без предупреждения.

Денис, соцработник, бывший бездомный: «Запьешь — и придется начинать все с нуля»

В жизни 36-летнего Дениса до поры до времени все складывалось хорошо: жена, родители и четырехкомнатная квартира, в которой они все дружно и счастливо жили. Когда жена забеременела, на семейном совете было принято решение разменять апартаменты на «двушку» и «однушку». Но этим планам помешала внезапная трагедия: родители и жена, которая была уже на 6-м месяце беременности, погибли в автокатастрофе. Вскоре после этого родная тетя Дениса, риелтор, которая занималась их жилищным вопросом, решила его в свою пользу: забрала все деньги от продажи квартиры себе, а племянника оставила ни с чем. В полиции — тогда еще милиции — ему сказали, что «никакой махинации тут нет».

На нашу встречу Денис приходит в новой куртке, отутюженных брюках и безупречно чистых ботинках, от него приятно пахнет парфюмом. Его бездомный стаж — 2,5 года, а история отдаленно напоминает историю одного присяжного из фильма «12» Никиты Михалкова. Со своей второй женой Денис познакомился у ларька: у нее выпали деньги, он ей об этом сказал — так они начали общаться. Позже он переехал в квартиру на «Тимирязевской» к теще, жене и ее детям 6 и 12 лет, которые знали его историю и называли папой.

Принципиальное отличие Дениса от героя Маковецкого в том, что, даже будучи бездомным, он оставался трезвым и чистым.

Потеряв семью и жилье, он дал себе слово сохранить человеческий облик и работу. Это стало его правилом номер один. До трагедии Денис был сначала мясником, потом курьером, а позже устроился в газету: проверял, доносят ли ее до подписчиков. Существенный плюс был в ежедневной оплате, что позволяло, например, следить за собой. «Я старался не опускаться, не сидеть грязным и вонючим и ездил на рынок на “Автозаводской”. Там в душевой можно за 50 рублей мыться целый час».

Если ты живешь на улице, очень важно держаться компании. «Самое страшное — это малолетки. Они собираются выпить, а тут ты под руку подворачиваешься. Докопаться могут просто от нечего делать — кого кислотой обливали, кого керосином и поджигали. Они же без башки». Сообща куда больше шансов защититься, найти выход из положения, не остаться без денег да и попросту не сойти с ума: «У одного крыша быстро поедет». Денис работал, ездил на «Автозаводскую» и искал ночлег вместе с Максимом, теперь уже благополучно переехавшим в унаследованную им квартиру в Серпухове. Дружат они до сих пор.

Денис признает, что согреваться без алкоголя, когда на улице ощутимый минус, а ночевать приходится в лучшем случае в подъезде, не так-то просто. И это несет главную угрозу для бездомных. «Стоит запить, опуститься, и придется снова все начинать с нуля, доставать себя с самого дна, — говорит Денис. — Многих улица ломает, это очень тяжело пережить, а когда ты там уже больше полугода, то руки опускаются».

Денис продержался на улице год, а потом узнал о социальных гостиницах и следующие полтора года провел сначала в соцгостинице Марьино, потом в Марфино. Там ему предложили стать соцработником — Денис согласился и теперь, уже несколько лет спустя, собирается повышать квалификацию и продолжать помогать бездомным: «Мне это нравится, потому что я сам через это прошел и знаю не понаслышке, как тяжело поднимать себя с самого дна. Еще я знаю, что есть люди добрые, есть люди злые, есть те, кто помогают вещами и деньгами, а есть те, кто выгоняют тебя из подъезда, даже если ты сидишь чистый, трезвый и никому не мешаешь». Через некоторое время Денис все-таки покинул пешую бригаду «Социального патруля», но ненадолго: «Теща все хотела меня охранником устроить, потому что боялась, что я вшей принесу детям. Хотя это невозможно: мы работаем в форме, которую регулярно обрабатываем. Ну я и уволился. А после того, как с женой разошелся, вернулся обратно». В патруль, но не в соцгостиницу: сейчас Денис снимает квартиру на юго-востоке Москвы.

Ресоциализация бездомных: пока что больше на словах

По самым скромным оценкам Департамента соцзащиты, бездомных в Москве минимум 10 тысяч человек. А социальных гостиниц и мест бесплатной ночевки в пределах МКАД и сразу за ним всего шесть. Общее число коек в них — 1053.

На сайте ведомства сообщается, что «прием в учреждения осуществляется в добровольном порядке, без затребования документов, удостоверяющих личность, и вне зависимости от прежнего места жительства, в том числе в зимнее время в нетрезвом состоянии». Но и бездомные, и волонтеры рассказывают про соцгостиницы иное: как принимают за пьяного и выгоняют человека после инсульта, как не пускают трезвых москвичей, как дают переночевать не больше трех суток подряд и не больше 15 суток за сезон (хотя, по правилам, жители Москвы могут остаться там на год, гости — на месяц), как рано утром выставляют на улицу. Кроме того, Департамент уверяет, что «любой бездомный гражданин, желающий вернуться к нормальной жизни, имеет такую возможность».

«Когда пытаешься пристроить в центр социальной адаптации кого-нибудь, кто только попал в ситуацию и не хочет скатиться, там отвечают: “Ты молодой и здоровый, руки-ноги у тебя есть, вот иди и решай свои проблемы сам”, — говорит Анна Федотова. — И возьмут его года через два, когда человек к ним приползет на зубах, без рук, без ног, с кучей болезней. И уж тогда будут удивляться: и почему он, такой-сякой, ничего не хочет». Андрей Пентюхов на подобные претензии отвечает, что это проблема кадров: «Очень сложно найти работников, людей с душой, которые бы адекватно относились к людям, адекватно оценивали ситуацию, проблемы, с которыми к ним пришли. Нельзя написать четкий регламент и инструкции, потому что это человеческие судьбы. Их все на бумагу не положишь».

Как бы там ни было, пока ресоциализация и адаптация бездомных происходят по большей части на словах. Пентюхов признает, что процент тех, кто может начать самостоятельную жизнь после ЦСА, мизерный. «Если “ресоциализировались” четыре человека: два отправились в дом инвалида, два — в дом престарелых, очевидно, что это уже не ресоциализация, а социальный паллиатив», — замечает Федотова.

По ее мнению, для каждого бездомного необходим индивидуальный план реабилитации, которая была бы в три раза дольше стажа бездомности и помогала бы постепенно восстанавливать даже самые элементарные навыки: подъем по будильнику, сон без верхней одежды и т. д. Но в России этого пока нет. Зато есть ожидание небывалой сознательности и целеустремленности: «Меня поражают эти завышенные требования к бездомным, — говорит Анна Федотова. — Они должны хотеть, они должны трудиться, они должны-должны-должны… Когда они на улице, они должны в первую очередь просто выжить. А мы хотим, чтобы они были такими, какими мы сами не являемся: чтобы они не пили, не курили, не хамили, были честными, решали бумажные вопросы…» С последним соцучреждения худо-бедно помогают, восстанавливая москвичам паспорта. Иногородних просто отправляют по прежнему месту жительства, что далеко не всегда имеет смысл: бывает, что дома человека никто не ждет, никаких документов у него нет, а за их отсутствие за пределами Москвы штрафуют на 2000 рублей, которых у него тоже нет.

Еще одно детище департамента — мобильная служба социальной помощи бездомным гражданам «Социальный патруль», которая, помимо прочего, осуществляет «доставку нуждающихся граждан в учреждения социальной помощи для бездомных граждан». «Мы могли бы этого и не делать, потому что по закону эта помощь оказывается в заявительном порядке, — замечает Пентюхов. — Но я прекрасно понимал, что подавляющее большинство людей на улице в социальные учреждения сами не придут, поэтому последние пять лет мы занимаемся уличной работой. Вышли в народ, как говорится». «Выход в народ» совершается пешими бригадами и работниками соцпатруля на 30 машинах ежедневно, круглосуточно, в том числе по вызовам.

Впрочем, и с этой службой, по словам Анны Федотовой, не все так гладко: «Бывает, звонишь в “Социальный патруль”, а они отвечают: “Мы вам не такси!” Или: “А этот бездомный молодой? Мы выезжаем только к старым, больным, немощным, замерзающим, желательно москвичам”. Понимаете?»

Василий, соцработник, бывший бездомный: «Некоторым просто нравится такой образ жизни»

Экс-сотрудник пешей бригады «Соцпатруля» — 38-летний Василий. Он проработал там три года и был не прочь сменить профессию (что он и сделал некоторое время назад, устроившись на склад кладовщиком-комплектовщиком). Василий говорит: главное, что он не сдавался и «потихонечку шел вверх»: давно бросил пить, недавно — курить, в прошлом году женился и переехал к жене. До этого два года снимал вместе с другом квартиру, а еще раньше — жил в соцгостинице.

Вернувшись в 2010 году из тюрьмы, Василий обнаружил, что идти ему некуда. Поддавшись на уговоры подруги-коллеги со швейной фабрики, его парализованная мама решила обменять «двушку» в Алтуфьево на «однушку» с доплатой — и оказалась в Бескудниково, в квартире сына этой самой подруги. «Ее туда впихнули на полгода, безо всяких прав, безо всего, — рассказывает Вавилий. — Когда она спросила про документы, ей ответили: “Тебе что, плохо живется? Тогда мы тебя сейчас вывезем на твоей инвалидной коляске в лес и там оставим”. Документы к тому моменту давно уже выкинули и ее, и мои». К счастью, до леса дело не дошло, и мама Василия попала в пансионат для ветеранов труда в Коньково, где живет до сих пор (наивно спрашиваю, не пробовали ли они вернуть квартиру? «Нет, — мрачно отвечает Василий. — Тут без вариантов»).

Сам он, по совету мамы, поехал в «дешевую гостиницу в Люблино», которая «оказалась просто бесплатным бомжатником». Василий предполагал остаться там на пару дней, а застрял на полтора месяца. Уехал из Люблино после того, как ему пообещали место администратора, но обманули. Следующие полтора года Василий жил в Марфино, параллельно работая там номинально дворником, а по сути разнорабочим. «Но мне это изрядно поднадоело, и я решил, что надо что-то улучшать, и устроился социальным работником».

Василий честно признается, что к тем людям, с которыми общался по долгу службы, относится не очень хорошо. Да, он согласен, что «упасть можно в любой момент, а вот выбираться оттуда сложно», и понимает, что «такой разнузданный образ жизни — это болото, которое затягивает». Но о своей бывшей работе рассказывает все-таки с явной досадой: «К некоторым подходишь: “Чем-то помочь, какие-то проблемы?” — “Да не, все нормально”. То есть валяться в непонятном состоянии где-то на картонке — это нормально?! Есть такие люди, они просто бичи — у них есть квартира, прописка, но им просто по нраву такой образ жизни. Он ни к чему не обязывает, сердобольных же хватает: и приоденут, и помоют, и покормят. Так что для некоторых жизнь на улице — это их сознательный выбор».

«Селективный» законопроект

Судя по проекту федерального закона «Об ограничении бродяжничества, социальной поддержке бездомных граждан и ресоциализации лиц, занимающихся бродяжничеством», Департамент соцзащиты примерно того же мнения о бездомных, что и Василий. По словам Андрея Пентюхова, на улице две трети «бродяг, которые не хотят ничего делать» и для которых предлагается ввести обязательный регистрационный учет. Для бездомных людей, у которых есть паспорт, работа, но нет регистрации по месту жительства, учет будет добровольным. «То есть закон, — говорит Анна Федотова, — поделит людей без определенного места жительства на каких-то идеальных бездомных и ужасных бродяг». А планируемые «свидетельства бездомных», которые они получат после учета, только закрепят их незавидную социальную роль.

Андрей Пентюхов говорит о «праве жить на улице» и «правах населения на благоприятную санитарно-эпидемиологическую обстановку», об административной ответственности за уклонение от регистрационного учета и планируемых поправках в законе о полиции, о специальном соцучреждении закрытого типа и — внезапно — о Европейской конвенции по правам человека 1950 года. Речь о статье 5.1.е, то есть о «законном заключении под стражу лиц с целью предотвращения распространения инфекционных заболеваний, а также законном заключении под стражу душевнобольных, алкоголиков, наркоманов или бродяг». «Мне это не нравится, поскольку у нас возможно много злоупотреблений при применении такого порядка, — замечает правозащитница Светлана Ганнушкина. — В любом случае, необходим строго детализированный закон, определяющий и ограничивающий полномочия правоохранительной системы в его реализации. У нас же будут хватать на улице гуляющих людей и тащить в полицию. Традиции таковы, что любые меры помощи мы можем превратить в репрессивные». Особое беспокойство вызывает расплывчатая формулировка о состоянии, «оскорбляющем человеческое достоинство», и действиях, «противоречащих понятиям общественной нравственности». Если имеется в виду нарушение общественного порядка, то наказания за него и без того предусмотрены Уголовным и Административным кодексами РФ и распространяются в том числе на бездомных.

А департамент предлагает следующее: сотрудники МВД доставляют бродягу в зловонном состоянии, уклоняющегося от регистрации, в приемник-распределитель, материалы предоставляются в суд, где «определяется степень вины данного гражданина», после чего его могут привлечь к административной ответственности в виде содержания в специальных учреждениях от 60 дней до одного года. Помимо Европейской конвенции, Андрей Пентюхов ссылается и на отечественную практику — на опыт советских трудовых профилакториев («ничего нового, как говорится, не существует — это все хорошо забытое старое»).

Но та ли это традиция, которую нужно возрождать?

«Опыт это тяжелый, и повторять его не следует, — говорит Светлана Ганнушкина. — Более того, это и невозможно, поскольку в советское время государство худо-бедно, но возлагало на себя задачу обеспечения бездомных каким-то жильем. Теперь этого нет даже на бумаге». Зато есть то, что Анна Федотова называет «молчаливым геноцидом»: на Комсомольской площади убрали ларьки, у храма Космы и Дамиана в Столешниковом переулке запретили кормить, в часы, когда метро уже не работает, стали закрывать и вокзалы якобы на помывку. «Раньше бездомных истребляли жестоко: рвали паспорта, запихивали в электричку и отправляли подальше от города, били дубинками. А теперь, чтобы общественность не возмущалась, делают это цивильно и лицемерно».

Словом, отношения у государства с этой категорией граждан, мягко говоря, непростые. Во время нашей встречи Андрей Пентюхов не раз повторяет: «Я считаю, большинство людей улиц в нашей помощи не нуждаются». А мэр Читы Анатолий Михалёв пару лет назад и вовсе сетовал: «К сожалению, мы не имеем права лицензию на отстрел бомжей давать, (…) а других законных способов справиться с ними сегодня нет».

Юрий Потапенко, глава бюро по трудоустройству бездомных, бывший бездомный: «Людей нужно подталкивать в правильном направлении»

«А у нашего государства до проблем бездомных руки никогда не доходят, понимаете? Никто из чиновников не хочет ими заниматься, все ждут, когда царь-батюшка стукнет кулаком об стол — вот тогда все побегут наперегонки выполнять. А так им некогда, они очень заняты, коттеджи свои строят. И рисуют себе какую-то глянцевую картиночку, мол, у всех все есть, все довольны. Как в знаменитой песне: "Я другой страны не знаю, где так вольно дышит человек"».

Во время нашего телефонного разговора Юрий Потапенко несколько раз извиняется и переключается на вторую линию. Интервью по скайпу начинается с того, что он вновь отвлекается на звонок. Почему он нарасхват, понятно: защитник слабых и обиженных, гроза чиновников, любимец журналистов, за словом в карман не лезет и всю дорогу сыплет поговорками. У Юрия Ивановича крепкое телосложение, грозный вид и добродушная улыбка. Ему почти 60, но — что нехарактерно для людей с такой судьбой — выглядит моложе. У него за плечами 7 классов образования и в общей сложности 30 лет 2 месяца и 17 дней тюремного заключения. А еще — история, которая может показаться неправдоподобной.

В 1999 году после отмены приговора по решению Верховного суда Потапенко, имевший несколько тюремных сроков, наконец, покидает Магадан. «У меня тогда ни кола, ни двора не было. По всей России-матушке мотылялся: Краснодар, Москва, Питер, Новосибирск… Таких бедолаг, как я, — бездомных, отсидевших, — сотни тысяч, все скитаются, мотаются в поисках счастья, угла, работы, но ведь таких никто не берет».

В итоге Юрий Иванович осел в Екатеринбурге, где ему удалось устроиться подсобным рабочим. И там же он вскоре создал дом пребывания для «бедолаг», где они могли поесть, помыться, отдохнуть, переночевать и посмотреть телевизор («такой у меня механизм адаптации»), а потом даже найти работу. В апреле 2006 года «биржа труда» Потапенко получила длинное название НП «Бюро по трудоустройству лиц, попавших в экстремальную жизненную ситуацию» и статус юридического лица, после чего не Потапенко стал искать работодателей, а работодатели — Потапенко. «У меня заключена куча договоров со строительными компаниями о найме рабочей силы и подборе персонала и куча договоров с бывшими бездомными. То есть я являюсь связующим звеном между ними и теми, кто берет их к себе на работу. Трудовой договор со своими подопечными без документов я заключить не могу, поэтому заключаю договор гражданско-правового характера, и они работают, получают зарплату — все в рамках правового поля». К слову, заботу о восстановлении документов и оформление временной регистрации тоже берут на себя юристы бюро.

Сколько же людей стараниями Потапенко вернулось к полноценной жизни? «26,2% моих подопечных заводят семьи, рожают детей, социализируются. Это неплохой процент, я думаю. Мне удается вытаскивать людей из той ямы, в которой они находились, и подталкивать их в правильном направлении». Аккуратно уточняю: «То есть все-таки не всех?» Юрий Иванович чуть наклоняется и понижает голос: «Скажу честно: большинство так и остается за бортом жизни».

Для полного реабилитационного процесса не хватает психологов и других специалистов. «За рубежом на одного бездомного приходится 6-7 волонтеров, — говорит Потапенко. — Еще нужны финансы, а у нас 2/3 бюджета оседает в Москве. Я бы рад размещать у себя по две тысячи человек, а не 74, как сейчас, но пока никак. В городе есть здания, которые пустуют годами и десятилетиями, отдали бы нам — так нет. Хотя, некоторое время назад администрация города предоставила нам в аренду помещение в 100 кв. м с 50-процентной скидкой”. Еще одна мечта Юрия Ивановича — добиться закона о реабилитации бывших заключенных. Он даже выступал с докладом в Общественной палате, но «дальше фиктивных программ для галочки дело не продвинулось».

И все-таки Потапенко убежден: если кто и может решить проблемы «бедолаг», то это он. Себя он называет не теоретиком, а практиком, человеком без высшего образования, но с опытом, которым он готов делиться. Желающие создать аналогичные центры приезжают к нему в Екатеринбург со всей страны, а на реализацию проектов бюро получает гранты, как российские, так и зарубежные, например, Посольства США и Посольства Королевства Нидерландов.

«Кто мне помог всего этого добиться? Никто. Я сам по себе волевой. Я человек верующий, никогда не пил ни водку, ни вино, — при этих словах Потапенко крестится, — у меня трезвый, порядочный образ жизни, и от своих подопечных я требую того же». Еще одно требование Юрия Ивановича — подъем не позже 6.00. Сам он по давней привычке встает в 4.45, выгуливает собаку, в 5.40–5.45 за ним приезжает водитель и везет в двухэтажный дом пребывания. В момент нашего разговора там вовсю шел ремонт, а на выигранный бюро президентский грант закупалась новая мебель, бытовая техника, постельные принадлежности, медицинские препараты и многое другое.

Про таких, как Потапенко, говорят «из грязи в князи»: в прошлом бездомный, теперь уважаемый человек, «сосед» Владимира Потанина в энциклопедии «Who is who в России», 12 лет как счастливый семьянин. Пока мы общаемся, рассматриваю бесконечные грамоты и благодарственные письма, которые в офисе уже не умещаются, вот и приходится хранить в квартире. В съемной. «В некотором смысле я и сейчас лицо без определенного места жительства. Прописки у меня до сих пор нет, регистрации тоже, видите?» — Потапенко показывает паспорт; штампа там действительно нет.

Родительскую «двушку» в Новокузнецке он потерял, пока сидел по тюрьмам («Отец и мать умерли, а тогда было так: полгода не прописан — квартиры лишают»), а ипотеку не дают. На вопрос «почему?» Юрий Иванович лишь разводит руками: ему хватает и на аренду жилья и офиса для сотрудников, и на личного водителя, и на машину… Так что в личных планах Потапенко все-таки добиться ипотеки и обзавестись собственным жильем. И стать отцом.

Александра Лукасевич, специалист по лечению и реабилитации наркозависимых (МОНАР): «Помыть, одеть и накормить бездомного — это только начало пути»

История польской ассоциации МОНАР началась в 1978 году, когда психолог Марек Котаньский создал в городе Глоскове общину для реабилитации наркозависимых. С тех пор организация заметно разрослась и географически (центры МОНАР появились во многих городах Польши и за ее пределами, в том числе в России), и профессионально (наркозависимым и бездомным оказывают психологическую поддержку, помогают восстановить социальные связи и найти работу). Это неправительственная общественная организация, которую финансируют в том числе государственные и муниципальные структуры. Монаровцы ведут большое число проектов в Европе и Азии, ездят на стажировки в другие страны и принимают зарубежные делегации у себя.

Принцип работы в МОНАР такой: первым делом комплексная диагностика, затем направление человека на реабилитационную программу, рассчитанную на полгода и больше. «Многим кажется, что бездомного человека достаточно помыть, одеть и накормить — и все его проблемы будут решены. Но это не так, — говорит Александра Лукасевич. — На самом деле тогда только наступает момент, когда с ним можно начинать работать. Многие бездомные страдают как физическими, так и психическими нарушениями. Для работы необходимо привлекать междисциплинарную команду».

Специалист по лечению и реабилитации наркозависимых, Александра уже 7 лет возглавляет два варшавских приюта МОНАР: для бездомной молодежи и для бездомных, которые проходят лечение по программе заместительной метадоновой терапии. В ее команду входят психологи и психиатры, специалисты по лечению зависимостей и юристы, соцработники и так называемые «воспитатели». Бездомных в Польше около 43 тысяч, примерно десятая часть из них — в Варшаве. В столичное отделение МОНАР за 2012 год обратилось 1755 человек. Спрашиваю у Лукасевич, каков результат. «Наши успехи нельзя назвать впечатляющими: лишь около 10% наших "воспитанников" удается оставить уличную жизнь на длительное время. Как сложилась судьба остальных 90%, мы знаем далеко не всегда». На вопрос, что самое сложное при работе с бездомными, Александра отвечает, что труднее всего вселить в них надежду и веру, что когда-нибудь их ситуация нормализуется. «Даже нам порой трудно увидеть перспективы, что уж говорить о них самих», — говорит Лукасевич.

Самой большой победой Александра считает случай ее подопечного Анджея. Когда несколько лет назад он только попал в приют, кроме тюремного прошлого и героинового настоящего у него не было ничего: ни дома, ни родителей, ни друзей, ни сил избавиться от зависимости, от которой он страдал 20 лет — половину своей жизни. Теперь 50-летний Анджей сам занимается уличной работой с бездомными и зависимыми, оказывает им первую помощь. Живет он в квартире, полученной от муниципальных властей. Вместе с женой и ребенком.

Анджей, рабочий, бывший бездомный: «Больше не хочу искать приключений на свою голову»

Его тезке, тоже «выпускнику» МОНАР, обзавестись семьей пока не удалось, но он не огорчается: «Мне 31 год, я еще молод и смотрю в будущее довольно оптимистично. В ближайших планах — улучшить внешний вид. На улице было много драк и скандалов по пьяни, так что мне бы не мешало вставить зубы». В целом, по словам Анджея, живется ему очень неплохо. Во всяком случае лучше, чем пять или десять лет назад. Спрашиваю, что было тогда «Я не просыхал ни дня и мало что помню. Я просто существовал как растение», — Анджей грустно улыбается своей беззубой улыбкой.

Анджей рос в неблагополучной семье. Когда ему исполнилось 16, мать-алкоголичка выписала его из квартиры, а сама уехала в неизвестном направлении. Это была их последняя встреча. Следующие десять лет он вел «кочевой образ жизни»: иногда ночевал в гранитной мастерской, в которой когда-то работал, но чаще — на улице. За труды Анджей получал 5 злотых в час и тут же спускал их на алкоголь, наркотики и игровые автоматы. К счастью, теперь это в прошлом. Как и прежняя его компания. «Я боюсь рецидива, поэтому осторожничаю, не стремлюсь контактировать со своими бывшими друзьями, — рассказывает Анджей. — Они до сих пор пьют, играют, принимают наркотики. У нас нет больше общих интересов, и я не хочу искать приключений на свою голову».

Вместе с одним из бывших приятелей Анджей и оказался в приюте в 2009 году. Они хотели только перезимовать в тепле, и с наступлением весны его товарищ действительно вернулся на улицу («он стремился к свободе в его понимании»), а Анджей решил задержаться и провел там три года, занимаясь лечением, восстановлением документов и поиском работы.

Спрашиваю, что бы он посоветовал бездомным. Анджей устало вздыхает: «Я им просто сочувствую. Они живут сегодняшним днем и не думают о будущем, не стремятся изменить что-то радикальным образом». Помолчав, добавляет: «Вернуться к нормальной жизни под силу каждому. Я это точно знаю по своему опыту».

Сейчас он работает в мастерской, которая занимается строительством лестниц и памятников. Знают ли на работе о его прошлом? «Да, все в курсе, я не стесняюсь и говорю все как есть. Если кого-то это смущает, это их проблемы». Анджей хороший специалист и не боится остаться без работы. Но все ли так охотно берут к себе бывших бездомных? «Безусловно, многие руководствуются стереотипами и не стремятся трудоустроить таких людей, — рассказывает Александра Лукасевич. — На время реабилитации мы прописываем наших “воспитанников”, приводим их в порядок. Они выглядят как обычные люди и часто признаются начальству в том, что они бездомные, лишь спустя какое-то время». В основном речь о неквалифицированном труде в строительных фирмах и в общепите. Тех, кто хочет работать по специальности, МОНАР отправляет на курсы профобучения и стажировку, после которой можно восстановить лицензию и вернуться в профессию.

В прошлом году Анджей покинул приют — переехал в квартиру, которую ему предоставил город. И в этом тоже заслуга МОНАР: «Для того чтобы бездомный человек получил от властей социальное жилье, он должен соответствовать целому ряду критериев, в том числе иметь ранее прописку на территории Варшавы, — поясняет Александра. — Средний срок ожидания составляет три года, но мы ведем переговоры с властями, чтобы облегчить и ускорить этот процесс. По принципу housing first, то есть "сначала жилье"».

Карина, бывшая бездомная: «Я такая одна на миллион»

Карина снимала сарай в Быково, когда о ней узнал Данила. Как-то раз он оказался на автомойке, где подрабатывали ее дети. «Потом он зашел к нам, а у меня там буквально семеро по лавкам мал мала меньше, — рассказывает Карина. — Увидел, что я не пью, не курю, что дети чистенькие и ухоженные, все расспросил, потом все как-то перепроверил, узнал, почему мы с детьми оказались на улице. Он очень хороший человек». Сначала Данила стал платить за сарай, потом снял для Карины и детей квартиру и нанял им репетиторов, а в 2001 году купил, отремонтировал и подарил дом. Тот самый, в Рязанской области, где они живут до сих пор. После того как их благодетель развелся с женой и переехал, связь с ним была потеряна.

Сейчас Карина уже бабушка. У ее старшей дочери четверо детей, и она часто спрашивает: «Мама, как ты вынесла эти 8 лет? Нам с мужем даже вдвоем тяжело с детьми, а ты умудрилась нас всех поднять совершенно одна, не отказалась от нас, не бросила, не спилась, не скурвилась». «А в соцопеке мне знаете что сказали? “Ты настоящая русская женщина. Мы в первый раз такую встречаем”. А может, я и есть одна такая — на сотню, а то и на миллион».

Помимо разваливающегося дома, Карина пытается решить проблемы со здоровьем (больные ноги, врожденный порок сердца, водянка мозга, постоянные головные боли) и оформить пенсию по инвалидности. На поддержку или хотя бы понимание инстанций рассчитывать не приходится: «Они мне прямо так и заявили, что я притворяюсь и пенсию ни как инвалид, ни как мать-одиночка не получу. И еще сказали, что у них нет средств мне помочь, зато есть средства отнять моих детей. Это им легче». Устроиться на работу шансов нет («Кому нужен больной человек?»), поэтому постоянно приходится то обращаться к батюшкам за деньгами на анализы и лекарства, то искать людей, готовых купить детям учебники. «Ну а что делать, если мне правда нужна помощь? Я даже умудрилась как-то на телевидение попасть, на Первый канал. Ко мне тогда после съемок подошел кто-то из ЛДПР, дал визитку и обещал подсобить. Но до него что-то не дозвониться».

В завершение разговора Карина говорит, что, как бы там ни было, она выжила и будет жить несмотря ни на что. «Жизнь у меня была так себе, — она со вздохом прячет фотоальбом. — Хорошего ничего не скажу, потому что хорошего ничего и не было. Как родилась несчастливой, так и живу. И, разумеется, воспоминания вроде восьми лет на улице остаются с тобой навсегда и никогда из твоей памяти не сотрутся. Иногда я думаю: может, это было мое испытание? Может, Господь проверял меня так? Наверное, это мой крест. Вот и все».

Маруся Ищенко

http://www.snob.ru/selected/entry/75012

 



О проектеЧем помочьСделать пожертвованиеОтчетыКонтакты


© 2006-2016 ПНД "Курский вокзал. Бездомные, дети". Все права защищены.